«Берем фонарики и рулетку»: Максим Марков о раскрытии убийств и изнасилований

В России 19 октября отмечается День образования службы криминалистики - профессиональный праздник сотрудников криминалистических подразделений Следственного комитета РФ. По этому случаю «Орловские новости» пообщались с заместителем руководителя отдела криминалистики СУ СКР по Орловской области Максимом Марковым. Он рассказал о тонкостях работы, современных технологиях и самых непростых делах.

- Расскажите про ваш обычный день. Куда вы едете первым делом и что берёте с собой?

- В основном наша служба выезжает на тяжкие и особо тяжкие преступления против личности: убийства, причинение тяжкого вреда здоровью по неосторожности, повлёкшее смерть, изнасилования. Берём фотоаппарат, фонарики, рулетку, поисковые магниты - раньше брали и квадрокоптеры. У нас, по сути, передвижная лаборатория: куча больших чемоданов, в которых вся криминалистическая техника — и лопаты, и бензобуры. Происшествия в основном случаются не в городе, а в отдалённых местах, поэтому снаряжаемся основательно и едем.

- Что в первую очередь привлекает внимание на месте происшествия? Есть ли своя методика?

- Мы обращаем внимание на всё, но тщательно анализируем, что непосредственно связано с делом. Мы всегда выезжаем вместе со следователем, и одна из наших основных задач — оказать ему методическую и практическую помощь.

Уже по дороге мы должны примерно понимать картину: где произошло, что произошло, а если это убийство — то где труп. Приезжаем в очаг и оцениваем обстановку.

Осмотр места происшествия — самое сложное. Если ты что-то проморгал, обстановка утрачена. Утрачена мелочь — и из-за этой мелочи преступление может не быть раскрыто. Можно собрать три КамАЗа вещей, а можно найти одну пуговичку — и именно по ней выйти на преступника. Мы оцениваем, что важно.

- Помните ли вы в нашем регионе дела, раскрытые именно благодаря криминалистам?

- По каждому тяжкому преступлению мы выезжаем, и, в принципе, все они раскрываются с нашим участием.

Одно из недавних — история с пропавшим молодым человеком. О его исчезновении дней десять никто не заявлял, потом начали разбираться и поняли: просто так он не исчез. Здесь применили весь арсенал — криминалистические методы и технику.

Спустя примерно неделю мы вышли на человека, с которым он последним общался. Общались они в гараже, но никто ни в чем не признавался. Посмотрели записи камер системы «Безопасный город» и выяснили, что ночью оттуда выехала машина в сторону объездной. Съехались криминалисты, следователи, волонтёры — машину нашли.

Предполагаемый преступник к тому времени уже уехал в Крым: на вопросы отвечал, что, якобы собрался заранее и уехал. Но в ходе неотложных следственных действий выяснилось, что он убил молодого человека и закопал тело в яме, а машину отогнал в другое место, чтобы создать видимость, что всё совершил кто-то неизвестный. В итоге мужчина признался.

Как выяснилось, мотивом стала личная неприязнь: всё случилось в ходе обычной ссоры.

Конечно, каждое преступление на первый взгляд кажется банальным бытовым, но оно всегда разное: везде свои нюансы, по одному сценарию ничего не происходит.

- А самое громкое и сложное дело прошлых лет?

- Двойное убийство Соболева и Уварова. Соболев раньше возглавлял «Орелстрой», Уваров был сыном бывшего мэра Орла. Их убили в разных местах и в разное время, но обоих застрелили.

Дело тянулось годами: убийство произошло в 2014 году, а судили преступника только в 2018-м.

Там миллион версий было — куда ни посмотри, везде версия. И проверить каждую было  невозможно. Преступник был неочевидный. Абсолютно.

Мотив преступления возник у убийцы аж двадцать лет назад — конфликтная ситуация, о которой к моменту ареста уже забыли даже сами потерпевшие. Никто из следователей всерьёз этого человека не рассматривал. Преступление было совершено в условиях полной неочевидности, и выйти на него удалось чисто случайно. Спустя большой промежуток времени убийца сам пришёл к отцу одного из погибших для вымогания денег. Именно тогда его и поймали, вернулись к старым следам и нашли генетику.

Я боюсь представить, что было бы, если бы он тогда не вышел сам на отца: возможно, дальше было бы сложно упереться во что-то. Мы вообще про него не думали.

- В кино следствие показывают постоянно, и криминалисты там обязательно есть. Насколько эти образы реалистичны?

- Киношные интерпретации отчасти схожи с реальной работой, и логика действий в фильмах в целом похожа. Некоторые картины действительно снимают с участием сотрудников Следственного комитета: я знаю, что в титрах наши коллеги из центрального аппарата указаны как консультанты.

Художественные фильмы я смотреть не люблю, но краем глаза иногда посматриваешь. Там показана красивая картинка, а на самом деле в реальности приличного мало, всё грязное.

- Есть дело, которое запомнилось особо?

- Да, дело прошлых лет, которое не раскрывалось больше пятнадцати лет. Неустановленный мужчина совершал серию насильственных преступлений в отношении женщин в районе улицы Машиностроительной, где находятся дачи. Раскрыть его удалось лишь спустя годы — благодаря маленькой, казалось бы, незначительной детали.

Поступило свежее заявление — женщина рассказала, что на неё напал мужчина. Отличительных примет она не запомнила, только то, что он был какой-то неопрятный и от него пахло сыростью. Мало о чём это говорит, но мы выехали с места всё начинать. Женщина показала тропинку в лесном массиве — обследовали его и в глубине нашли полянку: вещи, какая-то лежанка, никого нет. При судебно-медицинском исследовании потерпевшей обнаружили следы биологического происхождения, генетическая экспертиза установила ДНК. Самого его тогда не поймали, но нашли бутылку, из которой, предположительно, он пил, — и по ней провели генетическое исследование. Генотипы совпали. Вместе с оперативными сотрудниками организовали засаду и задержали его.

Как выяснилось в ходе задержания, на счету мужчины более пяти эпизодов, совершённых пятнадцать лет назад. Оказалось, что он жил прямо на той самой полянке — этим и объяснялись неопрятный вид и запах сырости, который запомнила потерпевшая. Он поджидал женщин, шедших по дороге на дачу, и подавлял их волю испугом и угрозами ножом, сильных телесных повреждений не причинял. Жертвы были среднего возраста — молодых среди них не было, а лиц он в памяти не оставлял: что запомнишь, кроме телосложения и запаха?

Сейчас, слава богу, серийных преступлений последнее время практически нет.

- Как удаётся оставаться хладнокровным на эмоционально тяжёлых происшествиях?

- Эмоциям волю давать нельзя: сидеть и плакать рядом с жертвой — не наша работа. Хотя по-человечески, конечно, переживаем. Мы собираем волю в кулак и фокусируемся на том, что надо раскрыть преступление.

За 14 лет в криминалистике психологическая закалка сформировалась, но осадок после выездов на убийства остаётся.

- А какой была ваша реакция, когда вы впервые увидели труп?

- Тогда я ещё работал следователем в прокуратуре и попросил более опытных коллег взять меня на убийство. Мне было интересно, как я отреагирую. Когда я увидел труп, мурашки, конечно, пробежали, но терпимо. Некоторые в обморок падают. У всех разная реакция.

Сложнее всего свыкнуться с трагедиями, где речь идёт о детях. В Орле чаще всего случаются самоубийства несовершеннолетних в возрасте 11–15 лет. Такие происшествия редки, и, как правило, следов доведения до этого шага в них нет. Тем не менее криминалисты скрупулёзно исследуют всё: биографию ребёнка, начиная с садика, переписки в соцсетях, окружение. К работе подключаются эксперты-психологи и педагоги, чтобы полностью выстроить психологический портрет ребёнка и установить, доводили ли его или нет.

- Есть ли у криминалистов свои маленькие ритуалы или приметы?

- Есть одна необычная примета, которой все придерживаются каждый день. С работы мы не прощаемся ни с кем за руку. Говорят, с криминалистами прощаться не надо. Всё потому, что специалисты уверены: с криминалистом вечером попрощаешься — обязательно ночью на происшествии встретишься.

- Расскажите про современные технологии в вашей сфере. Что работает сегодня?

- У нас есть источники экспертного света — почти как ультрафиолет. Кровь, например, не всегда видно на тёмной одежде или грязном полу: светишь — на чёрном ничего, а специальным светом — пятнышко. Есть экспресс-тесты, которые определяют, что перед нами: кровь человека, собаки или коровы. Если кровь человека — объект изымаем. Реагенты и генетика стоят дорого, но если есть сомнения — всё равно проводим экспертизу.

Генетика — огромное подспорье: Макаров застал времена, когда её ещё не было, и раскрывать дела было очень сложно.

Буквально на той неделе изучали дело прошлых лет: двадцать лет назад совершено преступление, два трупа и женщина, порезанные, крови много. И у всех троих одна и та же группа крови — теми видами биологической экспертизы разделить было невозможно: только мужчина это или женщина, и всё. Стопор. Дело до сих пор в приостановлено, вещдоки не сохранились. А сейчас генетика способна отличить ребёнка от матери и от отца. Если бы тогда были современные возможности, я думаю, оно не осталось бы нераскрытым.

- Не боитесь, что однажды искусственный интеллект заменит криминалиста?

- Я думаю, нет. У нас всё держится на общении с людьми. Даже если представить робота, который выйдет осматривать место происшествия: он соберёт всё подряд? Мы ведь тоже оцениваем.

В кругах криминалистов ходит шутка: вот бы появился такой интеллект — наговариваешь ему, а он тебе протокол пишет. Это действительно экономило бы время, особенно когда пишешь на месте происшествия — после пожара или в дождь, когда всё капает на планшет, а ручки замерзают и кончаются. Но криминалистов все-таки тяжело заменить ИИ.

- Что бы вы пожелали коллегам в профессиональный праздник?

- Хочу пожелать всем криминалистам профессиональных успехов и внимательности в работе. Мы криминалисты — «помогайки» всем. Нас мало в России, и у нас есть такое понятие — криминалистическое братство: если мне любой криминалист позвонит в любое время, я должен бросить все дела и помочь. Пожелаю нам оставаться этим братством, не терять задор и быть здоровыми. Пусть работа приносит удовольствие. Всё-таки 72 года нашей службе — это порядочно.